ворон

(no subject)

Пока просыпаешься - кто ты, и где ты? Нет времени, клавиши ввода, делета,
и гомон за окнами - птицы и дети. И утро, сиянием комнату метя.
Минувшего - нет. Удержать, окунуться в пространство без метров, периодов, унций.
С покоя родильного до обелиска нет шкал измерения, значит, всё близко.
Все близкие - здесь. Невзначай, переглядом:
- А помнишь меня?
- Да о чем ты, я рядом!

Покуда глаза не открыл - ты всевидящ. Кот Шредингера, кем захочешь, тем выйдешь.
От края до края Вселенной несется:
- Ты больше? Ты меньше?
- Я атом. Я Солнце...
Но тикнут часы - ты чужой, ты не ровня. И утро теряется в грае вороньем.
И меры точны, и надежны основы. И те, кто потерян, - потеряны снова.

...Закроешь глаза - и, пускай ненадолго,
смех, лето, на блюдце лимонные дольки.
Вернуться к истоку, вовсю помытарясь...
- Кто ты в этот миг?
- Я ребенок. Я старец.

Неважно, минуты хитры ли, быстры ли,
пока мы в том мире, где смерть не открыли.
А там, где нас нет,
нас ловить бесполезно.
- ...Какая ты, память?
- Я вспышка. Я бездна.
ворон

(no subject)

Хрупкий череп белее мела, и глазницы круглы, как блюдца -
пляшет мертвая Исабела, погремушки в руках смеются.
Не плясала так бойко, вьюнко в дни, покуда была живая!
И взметаются кругом юбки, обрамленные кружевами.
Как задорно звучит стаккато, как меж ребер струятся ленты!
И играют ей музыканты, голосят костяные флейты.
Вместе с нею под солнцем ярким, тлен и скуку отодвигая,
скачут мертвые обезьянки, вьются мертвые попугаи.
Госпожою, а не служанкой вышла; память и страсть манили!
Если солнце сияет жарко, нет резона лежать в могиле.
Из земли горы, травы - выше, небо в тысячу раз синее!
И, живые, мотив заслышав, тоже в пляске идут за нею.
Вены улиц огнями метит кавалькада до самой ночи.
Лошадь машет султаном; дети на спине костяной хохочут.
И срывает цветок впервые тень изломанная, сухая...
Утром стены и мостовые улыбаются, отдыхая.
ворон

(no subject)

Жизнь такая, как обычно - то ухабами, то ровно,
глянешь - вроде бы неплохо, хоть не вдоволь довелось.
И пускай вкруг дома город. Знает Клавдия Петровна:
где-то бродит по таежным дебрям старый мудрый лось.
То, что мудрость не про лося, это, в общем, предрассудки;
а пока она вздыхает. Сушит в комнате пальто.
Смотрит в окна, пригорюнясь - дождь идет восьмые сутки,
снег идет, не утихая - не погода, черт те что.
Снится Клавдии Петровне день сухой. Такая малость!
Чтоб с работы - да по солнцу, да пешком... Мечты, мечты.
У нее бронхит, одышка, нервов вовсе не осталось,
у нее горшок с геранью расфигачили коты.
Может быть, изобретатель, бой желая дать погоде,
вдруг представит миру штуку, что устроена хитро?
Но пока сплошные пробки, и троллейбусы не ходят,
закрываются "Магниты", загсы, почты и метро.
Коли дальше так сурово лютовать погода будет,
выйдет светопреставленье, жизнь замрет везде и вся.
Эхнув, Клавдия Петровна достает из шкафа бубен,
колотушку, рукавицы, и садится на лося.
Лось почти не запыхался, слышит бубен и кайфует,
хоть промок. Никак иначе, сколько шкуру ни мохнать.
Едут мимо светофоров, не боясь, что оштрафуют,
и поют как можно громче, чтобы тучи разогнать.
Снег и дождь слабей и тише - пой, стучи, вовсю работай!
Вот уже и небо суше, вот очистилось на треть...
Входит Клавдия Петровна, и коты ей сушат боты,
и, в очаг дрова подбросив, чайник вешают согреть.
ворон

(no subject)

И тут покажу) Писалось на тему раунда "Биография. Киносценарий. Мистика" (хотя мистики тут ноль, строгий реализм ))

**

Рождение. Лимонный цвет. Весна.
В бурлении первичного бульона
возникла сущность. Искренна. Юна.
На органы еще не расслоённа.

Всё в будущем: кем хочешь, становись.
Всё радует: Мальстрём, щекотка молний,
и суша возникает - твердь и высь,
и свет вокруг по-прежнему лимонный

Клюв, ноги, хвост, другая ерунда -
расту, вокруг поглядывая гордо...
Но входит фиолетовый. Вода
темнеет, поднимаясь выше горла.

Нет больше суши. Мира тяжек нрав.
...Но вот ушла гроза, своё отгрохав,
а в толще вод, всё тело растеряв,
мерцает одноклеточная кроха.

И вновь с нуля: стада медуз густы,
и жалятся морские анемоны,
вобрав цвета спектральной чистоты:
лимонный, фиолетовый, лимонный.
ворон

(no subject)

Вслушайся: это зима в Муми-доле,
воздух морозный легонько скрипит,
блестками-искрами до верху долит;
вьется лыжня мимо елей и пихт.
Шарф завяжи - и поземке навстречу,
сотня шагов - как далёко твой дом!
Розовым небо сияет над речкой,
рыбы гуляют под розовым льдом.
Спят корабельные сосны без моря,
в грезах не бриз, парусина и джут -
Снежная дева, печальная Морра,
зимняя сказка и зимняя жуть.
Тих Муми-дол. Сны цветные. И горе
цедры горчинкой - крупица во сне.
Чаша зимы наклоняется...
...Город
смотрит, как сыплется сказочный снег.
Город несказочный в белой обновке,
очень наряден, но бледен и хвор.
Морра стоит на пустой остановке,
гаснет огонь на столбе - светофор.
Хоть бы горел - все равно не согреться.
Морры не мерзнут. Иди и не ной.
А перед нею трамвайные рельсы
в лес убегают лыжнею стальной.
ворон

(no subject)

И есть еще зима в календаре,
в ней девочка на санковом крыле
сквозь запах мандаринов - все быстрей
туда, где хвоя нежится в тепле.
Хоть с горки - но домой. Пока светло.
Пока не праздник, это просто жизнь.
И на стекле мороза витражи,
и на дворе с погодой повезло.

А вот зима, когда глядит старик
в альбом, где фотографии стары,
Сервиз в буфете дремлет до поры -
а та пора давно уже внутри
альбома, незабытых стертых лиц.
И детство ждет. И мама тоже ждет.
И где-то дом на краешке земли,
игрушки, тоже елка, Новый год.

И плещется метели бахрома,
сметая с улиц дни, обложки книг, -
и город есть. И в городе зима,
и синий снег, и рыжие огни.
И кошка. И трамвай. И где-то лес
рисуют. Тает кисточка у губ.
Уходит год, но остается здесь -
и скрип полозьев, и следы в снегу.
ворон

(no subject)

Нет зимой суеты, насекомой возни,
ураганов и гроз, но
Колкий воздух пронизан - куда ни сверни -
тихим треском морозным.
И лежат под землей, ледяные - в земле -
(камень, искра живая!),
семена - в веренице часов или лет
чуть себя сознавая.
Небо тоже промерзло с конца до конца,
тоже холодно, жестко -
и свернулась Медведица возле Тельца,
приобняв Медвежонка.
Вековечного холода тяжка печать,
больше нет ничего здесь;
...Чтобы путь в нужный срок семенам освещать,
зажигаются звезды.
Жмутся в грозди-созвездия; небо горчит.

...Робки, тихоголосы,
слышишь - духи небесные бродят в ночи,
лижут Млечные росы.
И сияние будят от зимнего сна,
и летят позывные
вниз - а там, отощав, раня лапы о наст,
рыщут звери земные.
Смотрят на небо - "нас до тепла сохрани;
в стынь и дичь не такая!" -
И небесные сполохи пляшут для них,
и в зрачки проникают.
Как зима смертоносна и как холодна
ощутив в полной мере,
чтобы знали - когда-то настанет весна,
чтобы верили звери.

...Кто по стылому лесу идет в темноте,
сам собою не занят?
Заблудившийся в холоде слов и потерь,
человек замерзает.
А зима наловчилась давно убеждать,
беспощадна, хитра, и
говорит: бесконечна тропа среди льда
и вороньего грая.
Видишь - нечисть нашла тебя, точку в кругу -
не прогнать петухами.
Но сюда не проникнуть; свернись на снегу,
и засни без дыханья.
Человек отвечает, а после молчит,
эхо мечется - где ж ты?
Чтобы жить, чтобы выжить и в зимней ночи,
хватит капли надежды.
...Я весна. Только тень, я еще не пришла,
но, босая, нагая
в сердце ельника, между игольчатых лап
я свечу зажигаю.
ворон

(no subject)

По привычке часам задания раздала -
Ты ускорься немного, а ты погоди, не тикай...
И воркует, забыв про время и про дела:
У нее пополнение - черный, мохнатый, тихий.

У природы заботы важные - позарез,
Но она сегодня первоначально - няня.
У нее прибавление - новый родился лес,
И шуршать не умеет, только сучит корнями.

Спи, она говорит, разрастайся и вширь, и ввысь,
Срок часам завестись, колесикам закрутиться,
И по тропам-по венам пойдут и олень, и рысь:
Это кровь твоя, милый - звери, жуки и птицы.

Спи, она говорит, глубоко-глубоко дыши,
Ты из рода, что страх нагоняет, тревогу глушит.
Потеплеет - потянутся листья и ввысь, и вширь,
Это будут глаза твои, пальцы твои и уши.

Пораскинешься вольно, игрушек себе набрав,
Даже мне - вдруг получится - станешь ты оберегом...
А пока она кормит его семенами трав,
Укрывает его одеялом - пушистым снегом.
ворон

(no subject)

Был небосвод огнем обварен, а ноги в иле;
В ковчег входили парой твари, а нас забыли.

А мы смотрели, ощущая себя двояко -
Вот сходни подняли; качаясь, поднялся якорь...

Не допроситься, сколь ни требуй, зерна у стали:
Уплыл ковчег, разверзлось небо - а мы остались.

И не погибли отчего-то, а ведь могли бы.
И долго-долго, лет без счета, мы были - рыбы.

Растили, чтоб не бить баклуши, медуз домашних...
Потом вода вернула сушу, дома и пашни.

Быть перестала в абсолюте, легла у борта -
И в города вернулись люди, а в жизнь - заботы.

Огонь во все цвета окрашен, дома в металле...
Мы побывали там, где раньше и не мечтали.

Но в солнце, лад, среди весны - и
тоска сигналит.
"Чего неймется вам, смешные?" - а мы не знали.

Искать жемчужины средь града - немного толка.
Ведь всё прекрасно, всё, как надо - но если б только...

Не суть, кого дадут в соседи - оленя, льва ли -
чтоб нас позвали плыть со всеми...
Чтоб нас позвали.